Мировоззрение, как система верований и убеждений, также как и любая другая система - это модель, с помощью которой человек взаимодействует с миром. Мировоззренческие модели у людей на определенном этапе развития (моделей) устроены так, что выбирают из окружающего мира только те факты, которые соответствуют лишь их некоторым условностям, и поэтому ограничивают развитие пользователей этих систем-моделей. Передача этих же моделей в качестве науки, соответственно, ограничивает развитие респондентов, каковыми, в целом, являются следующие поколения. Эволюция мировоззрения как системы стремится к тому, чтобы человек мог гармонично взаимодействовать со всей совокупностью объектов и явлений мира, а не навязывать представления Вселенной о том, какой она должна быть.

Мировоззрение с большим трудом поддается исследованию и описанию. Эта работа всегда принадлежала таким дисциплинам как метафизика и теософия, потому что она предполагает «выход» исследователя за пределы собственных представлений обо всем объектном мире, восхождение к самому началу бытия. Большой прорыв в этом направлении, по моему мнению, сделали авторы методологии нейро-лингвистического программирования, базовым положением которой является метамодель сознания.

Возможный гипотетический подход к мировоззрению как к модели открывает возможность выбора более оптимальной модели. Но чтобы сделать выбор, необходимо располагать набором минимум из двух моделей, лучше - из трех, чтобы исключить возможность жесткой дилеммы. Предположим, что у нас есть выбор из трех моделей мировоззрения, назовем их условно как «ограниченная», «свободная» и «универсальная», которые являются условными эволюционными этапами развития мировоззрения.

Жан Бодрийяр - известный французский интеллектуал, в работах которого затрагиваются глубокие проблемы философии, социологии, экономики, политики, культуры. Его острый и насмешливый взгляд прикован к современности; он хочет постичь природу человека развитых индустриальных обществ. Бодрийяр обратил на себя внимание уже первой своей работой «Система предметов» (1968); вслед за ней появились «Общество потребления» (1970), «К критике политической экономии знака» (1972), «Зеркало производства» (1973), «Символический обмен и смерть» (1976) и другие.

Как и многие левые французские интеллектуалы, духовно связанные со студенческим движением 1968 г., Бодрийяр испытал влияние марксизма, но в целом его мысль движется в другой, немарксистской парадигме. Он принадлежит к критикам общества потребления, которое еще называют постиндустриальным или высокоиндустриальным обществом. В философском плане он развивает постмодернистские темы конца истории, конца трансцендентного, конца социального, политического и других излюбленных постмодернистами концов. И хотя рассуждения подобного рода бросают вызов разуму, они тем не менее отражают важные особенности нашего времени, ментальности современного человека (если, конечно, считать, что «современный человек» представляет собой продукт исключительно высокоразвитых индустриальных стран, а это может быть принято только условно, так как на деле тип современности и современного человека определяется диалогом различных культур, взаимоотношениями обществ с разными экономическими и политическими укладами).

Памятуя об этой условности, выделим обстоятельство, сыгравшее решающую роль в направленности размышлений многих критиков нового индустриального общества. Примерно в конце 50 - начале 60-х гг. прошлого века на Западе заговорили о наступлении общества Изобилия, Благоденствия и т. п., и одновременно сфера повседневности становится объектом рассмотрения многих философов и социологов.

Искусство, как и религия, имеет своим предметом внутреннюю реальность. Художник раскрывает внутреннюю, а не внешнюю сторону жизни. В этом отношении он подобен мистику, но мистик ищет "жизнь изобильную", а художник становится творцом. Это творение является плодом "бракосочетания духа и материи", как сказали бы средневековые схоласты. Всякое творение определяется особенностями видения художника как творца, содержанием опыта, который преобразует художник-творец, и качествами духовности, которую он мечтает отобразить в своем творчестве. Является ли его абсолют божественной личностью или слепой силой? Какие человеческие способности помимо воображения ценит он превыше всего — веру, интуицию, разум или чувства? Можно ли подвергнуть анализу естественный мир, или он должен остаться таинственным? Пока мы не познаем существо Природы, Человека или Бога или, как говорят китайцы, Неба, Земли и Человека, мы не поймем до конца искусство любой культурной традиции.

Что делает китайскую живопись китайской? Мы почти не пытаемся выразить это в словах, ибо искусство само по себе есть прямое и откровенное свидетельство о духе народа. Этот дух настолько очевиден, что мы редко спрашиваем себя, почему вот эта ваза греческая, а та скульптура — индийская или почему вот эта человеческая фигура должна быть итальянской, а тот пейзаж — английским. Хотя характеристики духа самоочевидны, корни их
скрыты от взора, ибо они погребены в изначальных ориентациях разных культур. Они суть нечто недосягаемое, в котором воплощаются мечты и чаяния людей; нечто неизмеримое, которое определяет ответы на три основных измерения опыта: природа, человек, божество. У каждой культуры имеются, по-видимому, свои характерные признаки.

Тысячелетиями люди пытались представить себе Бога. Что он существует, практически ни у кого не вызывало сомнений. Ведь кто-то должен быть хозяином порядка в мире чередующихся событий, всё пронизывающей гармонии, россыпи различного рода наваждений, радостных и драматических. Все религии базировались на уверенности в том, что кто-то должен быть там, по ту сторону земной жизни, чтобы осветить потемки, компенсировать несправедливость мира страданий и навеять сон золотой.

Но как его представить? Представить невозможно. Мы давно смирились с нашей неспособностью давать исчерпывающие определения. Что такое руки? Это то, чем мы работаем. А разум? Это то, что позволяет принять правильные решения. А энергия? Это то, что производит работу. А что оно такое есть, это самое ТО? Мы не знаем.
Поэтому и по поводу Бога мы только и можем сказать, что слово «Бог» можно буквально перевести как «Существующий вечно, Создатель всех вещей и всех знаний, Всемогущий и всем управляющий».
Говоря так, мы вольно или невольно выводим смысловое содержание наших определений за пределы поля логики.

Судите сами. «Всемогущий и всем управляющий». К примеру, понадобились звезды – мгновение ока, и они сами по себе возникли и горят. При всемогуществе всё возможно сделать, и всё возможно сделать в одно мгновение. Только непонятно – зачем? И вот при таких, казалось бы, безграничных возможностях, Он, тем не менее, создал объекты, которыми необходимо управлять. Какую задачу они призваны выполнять? Управление необходимо, когда что-то противостоит выполнению функции.

Николай Яковлевич Данилевский (1822—1885) окончил Царскосельский лицей, учился на естественном факультете Петербургского университета, защитил диссертацию по математике. Увлекшись социалистическими идеями Фурье, он сблизился с кружком Петрашевского, был арестован, просидел четыре месяца в Петропавловской крепости, а затем был сослан в Вологду. Как чиновник департамента сельского хозяйства, он участвует в ботанических и зоологических экспедициях. Пишет фундаментальную книгу с критикой теории Дарвина. Его живо интересует политика. В зрелом возрасте он порывает с социалистическими идеями и встает на позиции консерватизма. Для лучшего понимания концепции Данилевского важно принять во внимание его славянофильскую ориентацию, привычку мыслить естественнонаучными категориями (по профессии Данилевский был зоологом) , а также его религиозно-монархические убеждения.

Н. Я. Данилевский был, видимо, последним ярким представителем славянофильского направления русской научно- философской мысли в XIX веке. По этой причине мне хотелось бы для полноты понимания привести небольшой методологический анализ всей славянофильской концепции, придав ей некий философичный базис.

Общим принципом методологии исторических и теоретических построений славянофилов была органическая теория, выведенная из натурфилософских идей Ф. В. И. Шеллинга (1775-1854) . Шеллинг развивал понимание мира в качестве целостного живого организма и, разделяя его бытие на органическое и неорганическое, за первое, исходное, принимал живое, более непосредственно выражавшее сущность мирового духа - абсолюта.

Три этюда, объединенные в книге "НОВОЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ", были написаны в 1923 году. Они внутренне едины, в них развиваются основные мысли Н. Бердяева в связи с событиями того времени. Два последних этюда являются критическими и имеют своей целью вскрытие отрицательных начал. Первый этюд написан в положительной форме, и в нем автор ищет пути выхода из мирового кризиса.

В истории, как и в природе, существуют ритм, ритмическая смена эпох и периодов, смена типов культуры, приливы и отливы, подъемы и спуски. Ритмичность и периодичность свойственны всякой жизни. В данный момент происходит историческое время смены эпох. Старый мир новой истории кончается и разлагается, и нарождается неведомый еще новый мир. Эпоху нашу я условно обозначаю как конец новой истории и начало нового средневековья. Рациональный день новой истории кончается, солнце его заходит, наступают сумерки, мы приближаемся к ночи. Все категории пережитого уже солнечного дня непригодны для того, чтобы разобраться в событиях и явлениях нашего вечернего исторического часа. В этот час старая символика исторической плоти рушится, и человечество ищет новой символики, которая должна выразить совершающееся в духовной глубине.

Средневековье можно назвать ночной эпохой всемирной истории. Все привычные категории мысли и формы жизни самых “передовых” , “прогрессивных” , даже “революционных” людей XIX и XX веков безнадежно устарели и потеряли всякое значение для настоящего и особенно для будущего. В новое средневековье войдет опыт свободы, пережитый в новой истории, и все положительные завоевания совести и большая утонченность души.

Семен Людвигович Франк (1877-1950) философом, который пытался разъяснить природу человеческой души и знаний человека. Выработать систему философского миропонимания, в особенности религиозно окрашенную, нельзя без теории знания. Франк особенно выделял в человеке два понятия: интуиция и логическое знание и во всех своих трудах пытался объяснить, что же такое бытие?

Возможность интуиции, говорил Франк, как знания о бытии, независимом от сознания, объясняется тем, что бытие индивидуума укоренено в Абсолютном как Всеединстве, вследствие чего всякий предмет до всякого знания о нем близок к нам совершенно непосредственно, так как мы с ним "слиты не через посредство сознания, а в самом нашем бытии". Всякое логическое отвлеченное знание возможно не иначе, как на фоне интуиции этого Всеединства.

Логическое знание же по Франку, имея дело с элементами, выделенными из целого, всегда имеет отвлеченный характер и относится к низшему слою бытия, прерывистого и лишенного жизни; оно дано в созерцательной интуиции. Все живое бытие, развертывающееся во времени в форме сплошного творческого становления, относится к области магического; для постижения его требуется не созерцательная интуиция, не знание-мысль, а живое знание, знание-жизнь, достижимое в те моменты, когда наше я "не только созерцает объект, но и живет им".

Философские основы психологии Франк развил в своей книге "Душа человека". Он исследует в ней стихию душевности как бытия, проникнутого субъективностью, изучает изменения, происходящие в нем, когда оно становится осознанным как объект, разграничивает сферу духовного и душевного.

Дом относится к числу основополагающих, всеобъемлющих архетипических образов, с незапамятных времен функционировавших в человеческом сознании. Эквивалент славянского слова “дом” древнееврейское “bait” обозначало широкий круг понятий: кров, семью, жилище, строение, некое определенное место, а также явления, связанные с культурной организацией жизни: хозяйство, быт семьи или народа, наследство, иерархию, порядок. Понятие дома связывалось также со своим народом (например, в Ветхом завете еврейский народ именуется Домом Израилевым) , страной, правом, нравственностью, памятью и верностью заветам.

В мифопоэтических представлениях древних славян дому отводилось чрезвычайно важное место. Он осмыслялся как “мир, приспособленный к масштабам человека и созданный им самим” . Жилище было по преимуществу носителем признака “внутренний” : оно оберегало человека от невзгод внешнего мира, создавало атмосферу безопасности, определенности, организованности, противостоящей внешнему хаосу. Дом сравнивался с матерью, которая кормит и охраняет дитя, а также с материнским чревом, с наседкой, защищающей цыплят.

Закрытое, обжитое пространство, где главенствовали атрибуты дома, как постель, печь, тепло, издавна осмыслялось как женское, в отличие от неуютного холодного внешнего мира, в котором главную роль играл мужчина — землепроходец, строитель, завоеватель. Постоянно подчеркивались такие признаки дома, как прочность, неподвижность (“полна горница людей” ), одушевленность. Человеку нужен был дом, соединяющий небо и землю. Он крепко стоит на земле и является для его жителя центром посюстороннего, горизонтального мира.

Семен Людвигович Франк (1877-1950) был философом, который пытался разъяснить природу человеческой души и знаний человека. Выработать систему философского миропонимания, в особенности религиозно окрашенную, нельзя без теории знания. Франк особенно выделял в человеке два понятия: интуиция и логическое знание и во всех своих трудах пытался объяснить, что же такое бытие?

Возможность интуиции, говорил Франк, как знания о бытии, независимом от сознания, объясняется тем, что бытие индивидуума укоренено в Абсолютном как Всеединстве, вследствие чего всякий предмет до всякого знания о нем близок к нам совершенно непосредственно, так как мы с ним "слиты не через посредство сознания, а в самом нашем бытии". Всякое логическое отвлеченное знание возможно не иначе, как на фоне интуиции этого Всеединства.

Логическое знание же по Франку, имея дело с элементами, выделенными из целого, всегда имеет отвлеченный характер и относится к низшему слою бытия, прерывистого и лишенного жизни; оно дано в созерцательной интуиции. Все живое бытие, развертывающееся во времени в форме сплошного творческого становления, относится к области магического; для постижения его требуется не созерцательная интуиция, не знание-мысль, а живое знание, знание-жизнь, достижимое в те моменты, когда наше я "не только созерцает объект, но и живет им".

В последнее время внимание исследователей русской культуры привлекла своеобразная философская концепция Николая Федоровича Федорова.

Оживление интереса к личности и идейному наследию Федорова не случайно. Условия современной цивилизации, находящиеся в ситуации экономического, энергетического и других кризисов, общего обострения глобальных проблем человечества, заставляют ученых обращаться к истории науки и культуры, отыскивая в ней прообразы решения возникших задач. Это обстоятельство и обусловило интерес к Федорову и идеям русского космизма в целом. В русском космизме можно выделить две тенденции: естественнонаучную и религиозную. Центральной фигурой религиозного космизма является Н. Ф. Федоров.

Федорову, легендарному библиотекарю Румянцевского музея (ныне Библиотеки им. Ленина) , оригинальному мыслителю конца прошлого века, неизмеримо больше везло на восклицания удивления и тирады преклонения, чем на пристальное исследование его идей и проектов. Смелые, предвосхищающие будущее мысли Федорова Достоевский "прочел как бы за свои". Л. Н. Толстой говорил: "Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком", а Соловьев называл его "дорогим учителем и утешителем".

Ходили рассказы о колоссальных познаниях Федорова, утверждали, что он знал содержание буквально всех книг Румянцевского музея. "Изумительным философом" назвал Федорова в своих воспоминаниях К. Э. Циолковский.